Неточные совпадения
Когда она говорила, у ней, казалось, все стремилось вослед за
мыслью: выраженье лица, выраженье разговора, движенье рук, самые складки платья как бы стремились в ту же сторону, и казалось, как бы она сама вот улетит вослед за
собственными ее словами.
Но это спокойствие часто признак великой, хотя скрытой силы; полнота и глубина чувств и
мыслей не допускает бешеных порывов: душа, страдая и наслаждаясь, дает во всем себе строгий отчет и убеждается в том, что так должно; она знает, что без гроз постоянный зной солнца ее иссушит; она проникается своей
собственной жизнью, — лелеет и наказывает себя, как любимого ребенка.
А мы, их жалкие потомки, скитающиеся по земле без убеждений и гордости, без наслаждения и страха, кроме той невольной боязни, сжимающей сердце при
мысли о неизбежном конце, мы не способны более к великим жертвам ни для блага человечества, ни даже для
собственного счастия, потому, что знаем его невозможность и равнодушно переходим от сомнения к сомнению, как наши предки бросались от одного заблуждения к другому, не имея, как они, ни надежды, ни даже того неопределенного, хотя и истинного наслаждения, которое встречает душа во всякой борьбе с людьми или с судьбою…
Но почему именно теперь пришлось ему выслушать именно такой разговор и такие
мысли, когда в
собственной голове его только что зародились… такие же точно
мысли?
Но прежде всего попечение мое было, да познаете ваш
собственной, да умеете на оном изъяснять ваши
мысли словесно и письменно, чтобы изъяснение сие было в вас непринужденно и поту на лице не производило.
Этот милый Свияжский, держащий при себе
мысли только для общественного употребления и, очевидно, имеющий другие какие-то, тайные для Левина основы жизни и вместе с тем он с толпой, имя которой легион, руководящий общественным мнением чуждыми ему
мыслями; этот озлобленный помещик, совершенно правый в своих рассуждениях, вымученных жизнью, но неправый своим озлоблением к целому классу и самому лучшему классу России;
собственное недовольство своею деятельностью и смутная надежда найти поправку всему этому — всё это сливалось в чувство внутренней тревоги и ожидание близкого разрешения.
Но после несчастного вечера
мысль, что честь его была замарана и не омыта по его
собственной вине, эта
мысль меня не покидала и мешала мне обходиться с ним по-прежнему; мне было совестно на него глядеть.
Этот смех, вообще — неуместный, задевал в Самгине его чувство
собственного достоинства, возбуждал желание спорить с нею, даже резко спорить, но воле к сопротивлению мешали грустные
мысли...
Сегодня Безбедов даже вызвал чувство тревоги, угнетающее чувство. Через несколько минут Самгин догадался, что обдумывать Безбедова — дело унизительное. Оно ведет к
мыслям странным, совершенно недопустимым. Чувство
собственного достоинства решительно протестует против этих
мыслей.
«Человек имеет право думать как ему угодно, но право учить — требует оснований ясных для меня, поучаемого… На чем, кроме инстинкта собственности, можно возбудить чувство
собственного достоинства в пролетарии?..
Мыслить исторически можно только отправляясь от буржуазной
мысли, так как это она является родоначальницей социализма…»
Думали, что
собственное признание преступника необходимо было для его полного обличения, —
мысль не только неосновательная, но даже и совершенно противная здравому юридическому смыслу: ибо, если отрицание подсудимого не приемлется в доказательство его невинности, то признание его и того менее должно быть доказательством его виновности.
Едва увидел он массу воды, как в голове его уже утвердилась
мысль, что у него будет свое
собственное море.
Дойдя до этого момента в своей речи, Ипполит Кириллович, очевидно избравший строго исторический метод изложения, к которому очень любят прибегать все нервные ораторы, ищущие нарочно строго поставленных рамок, чтобы сдерживать
собственное нетерпеливое увлечение, — Ипполит Кириллович особенно распространился о «прежнем» и «бесспорном» и высказал на эту тему несколько в своем роде занимательных
мыслей.
Там был записан старый эпизод, когда он только что расцветал, сближался с жизнью, любил и его любили. Он записал его когда-то под влиянием чувства, которым жил, не зная тогда еще, зачем, — может быть, с сентиментальной целью посвятить эти листки памяти своей тогдашней подруги или оставить для себя заметку и воспоминание в старости о молодой своей любви, а может быть, у него уже тогда бродила
мысль о романе, о котором он говорил Аянову, и мелькал сюжет для трогательной повести из
собственной жизни.
И Райский развлекался от
мысли о Вере, с утра его манили в разные стороны летучие
мысли, свежесть утра, встречи в домашнем гнезде, новые лица, поле, газета, новая книга или глава из
собственного романа. Вечером только начинает все прожитое днем сжиматься в один узел, и у кого сознательно, и у кого бессознательно, подводится итог «злобе дня».
Никто, собственно, не говорил, что нельзя самому понять, что хорошо, что дурно, но у Ивана Васильевича была такая манера отвечать на свои
собственные, возникающие вследствие разговора
мысли и по случаю этих
мыслей рассказывать эпизоды из своей жизни.
Быть может, более соответствует его высокому религиозному духу такая
мысль: воскресение мертвых есть акт богочеловеческий, требующий соединения божественной благодати и человеческого действия, и, признавая вполне божественную сторону воскрешения, человек должен проявить в нем участие своим встречным усилием,
собственным стремлением к воскрешению.
Но и не притязая на постижение тайны, возможно, однако, констатировать ее наличность: нас необходимо приводит к этому логика жизни и
мысли, как к единственному истолкованию загадки нашего
собственного существа.
Как известно, главная
мысль Шлейермахера состоит в том, что
собственная область религии есть чувство, которое по природе своей религиозно.
«Как ψιλή άνευ χαρακτήρας δπαρξις, Бог не может быть
мыслим ни безусловным благом и любовью, ни абсолютной красотою, ни совершеннейшим разумом; по своему существу Бог выше всех этих атрибутов личного бытия, — лучше, чем само благо и любовь, совершеннее, чем сама добродетель, прекраснее, чем сама красота; его нельзя назвать и разумом в
собственном смысле, ибо он выше всякой разумной природы (οίμείνων ή λογική φύσις); он не есть даже и монада в строгом смысле, но чище, чем сама монада, и проще, чем сама простота [Legat, ad Cajum Fr. 992, с: «το πρώτον αγαθόν (ό θεός) καί καλόν και εύδαίμονα και μακάριον, ει δη τάληθές ειπείν, το κρεϊττον μεν αγαθού, κάλλιον δε καλού και μακαρίου μεν μακαριώτερον. ευδαιμονίας δε αυτής εΰδαιονέστερον» (Высшее благо — Бог — и прекрасно, и счастливо, и блаженно, если же сказать правду, то оно лучше блага, прекраснее красоты и блаженнее блаженства, счастливее самого счастья). De m. op. Pf. l, 6: «κρείττων (ό θεός) ή αυτό τάγαθόν και αυτό το καλόν, κρείττων τε και ή αρετή, και κρεϊττον ή επιστήμη».
Вообще при сведении существа религии к нравственности, которое столь обычно в рационалистическом уклоне религиозной
мысли (Кант, Фихте, Л. Толстой и др.), игнорируется
собственная природа религии.
Августин (Исповедь), Томас Карлейль (S. Resartus), Паскаль (
Мысли), Л. Толстой (Исповедь), Достоевский (Pro и contra в «Братьях Карамазовых») и др., если каждый из нас заглянет в свою
собственную душу, рвущуюся к Богу среди мрака сомнений, душевной немощи и отяжеления, мы поймем, какой актуальности требует вера, притом не только в первые моменты своего зарождения, но и в каждый миг своего существования.
Поэтому Маркс не мог до конца осмыслить своих же
собственных экономических идей, что, однако, было уже вполне по плечу Η. Φ. Федорову благодаря широте размаха его религиозно-философской
мысли.
Внимание читателя привлекается лишь к таким страницам истории
мысли, которые имеют прямое значение для более отчетливого выявления
собственных идей автора (хотя, конечно, при этом и прилагается забота, чтобы при эпизодическом изложении не было существенных пробелов).
«Высшие миры», которых достигать учит «духовное знание», строго говоря, есть наш же
собственный мир, воспринимаемый лишь более широко и глубоко; и как бы далеко ни пошли мы в таком познании, как бы высоко ни поднялись по лестнице «посвящений», все же оно остается в пределах нашего мира, ему имманентно [Эта
мысль находит ясное выражение в книге Эмиля Метнера.
Тварь не может постигнуть своего
собственного сотворения, оно для нее всегда останется загадкой, чудом, тайной, но опознать совершившееся вполне по силам человеческому сознанию, и анализ этого самосознания составляет задачу и для
мысли, которая должна старательно распутать этот узел онтологических сплетений, не разрывая его нитей.
Противоречие логическое проистекает из ошибки в мышлении, из несоответствия мышления своим
собственным нормам, оно имманентно в своем происхождении и объясняется недостаточным овладением предметом
мысли со стороны логической формы.
Однако закон непрерывности и непротиворечивости дискурсивного мышления имеет силу лишь в его
собственном русле, а не там, где разум обращается на свои
собственные основы, корни
мысли и бытия, причем вскрываются для него непреодолимые, а вместе и неустранимые антиномии, которые все же должны быть им до конца осознаны.
«Большая кузина», — и при этом названии я не могу без улыбки вспомнить, что она была прекрошечная ростом, — сообщила разом своей ставленнице все бродившее в ее
собственной душе: шиллеровские идеи и идеи Руссо, революционные
мысли, взятые у меня, и мечты влюбленной девушки, взятые у самой себя.
Излагая события, художественно группируя их, он говорил ими так, что
мысль, не сказанная им, но совершенно ясная — представлялась тем знакомее слушателю, что она казалась его
собственной мыслию.
Образ несчастного страдальца, задыхающегося от
собственной полноты
мыслей, которые теснятся в его голове, не находя выхода, не мог не нравиться нам тогда.
Как не понять такую простую
мысль, как, например, что «душа бессмертна, а что умирает одна личность», —
мысль, так успешно развитая берлинским Михелетом в его книге. Или еще более простую истину, что безусловный дух есть личность, сознающая себя через мир, а между тем имеющая и свое
собственное самопознание.
Я всегда много читал, но чтение книг не есть главный источник моей
мысли, моей
собственной философии; главный источник — события жизни, духовный опыт.
Я мог быть истерзан моей
собственной болезнью и болезнью близких, мог быть несчастен от очень тяжелых событий жизни и в то же время испытывать подъем и радость творческой
мысли.
В такие минуты, когда
мысль не обсуживает вперед каждого определения воли, а единственными пружинами жизни остаются плотские инстинкты, я понимаю, что ребенок, по неопытности, особенно склонный к такому состоянию, без малейшего колебания и страха, с улыбкой любопытства, раскладывает и раздувает огонь под
собственным домом, в котором спят его братья, отец, мать, которых он нежно любит.
Русские искали в западной
мысли прежде всего сил для изменения и преображения
собственной неприглядной действительности, искали прежде всего ухода из настоящего.
Но чужие
мысли полезны только для развития
собственных.
Память смертная, о которой есть христианская молитва, у него всегда была, он жил и
мыслил перед лицом смерти, не его
собственной, а других людей, всех умерших людей за всю историю.
— Только я прошу вас об одном, — говорила Заплатина, — выдайте, mon ange, все за
собственное изобретение… Мне кажется, что ваши предубеждены против меня и могут не согласиться, если узнают, что я подала вам первую
мысль.
Положение Привалова с часу на час делалось все труднее. Он боялся сделаться пристрастным даже к доктору.
Собственное душевное настроение слишком было напряжено, так что к действительности начали примешиваться призраки фантазии, и расстроенное воображение рисовало одну картину за другой. Привалов даже избегал
мысли о том, что Зося могла не любить его совсем, а также и он ее. Для него ясно было только то, что он не нашел в своей семейной жизни своих самых задушевных идеалов.
Nicolas несколько раз окольными путями, самым осторожным образом, пытался навести Привалова на
мысль, что цель оправдывает средства и что стоит только сразиться с противниками их же
собственным оружием — успех будет несомненный.
Право, она была красива сегодня, и в голове Половодова мелькнула
собственная счастливая
мысль: чего искать необходимую для дела женщину, когда она стоит перед ним?..
Ему и в
мысль не могло прийти, что всё это простосердечие и благородство, остроумие и высокое
собственное достоинство есть, может быть, только великолепная художественная выделка.
У него даже мелькнула
мысль: «Нельзя ли что-нибудь сделать из этого человека чьим-нибудь хорошим влиянием?»
Собственное свое влияние он считал по некоторым причинам весьма негодным, — не из самоумаления, а по некоторому особому взгляду на вещи.
У Галактиона кружилась голова от этих
мыслей, и он уже слышал шум своего
собственного парохода, его несла вперед живая дорога, и он даже закрывал глаза от душевной истомы.
Сомнения! — разве совместима речь о сомнениях с
мыслью о вечно ликующих детях? Сомнения — ведь это отрава человеческого существования. Благодаря им человек впервые получает понятие о несправедливостях и тяготах жизни; с их вторжением он начинает сравнивать, анализировать не только свои
собственные действия, но и поступки других. И горе, глубокое, неизбывное горе западает в его душу; за горем следует ропот, а отсюда только один шаг до озлобления…
И, стало быть, если, выпив лишнюю рюмку вина, я все-таки, несмотря на свои убеждения, еду к проституткам, то я совершаю тройную подлость: перед несчастной глупой женщиной, которую я подвергаю за свой поганый рубль самой унизительной форме рабства, перед человечеством, потому что, нанимая на час или на два публичную женщину для своей скверной похоти, я этим оправдываю и поддерживаю проституцию, и, наконец, это подлость перед своей
собственной совестью и
мыслью.
И там бедняк узнает, что не всегда можно
мыслить последовательно, что врача за отсутствие бескорыстия можно упрятать в тюрьму, а все остальные люди пользуются правом невозбранно распоряжаться своим кошельком и трудом; за отказ в помощи умирающему с голоду человеку им предоставляется право ведаться только с
собственною совестью, и если совесть эта достаточно тверда, то они могут гордо нести свои головы и пользоваться всеобщим почетом.
Часто мне казалось, что все это, в сущности, только вскрывает и освещает
мысли и образы, которые давно уже толпились в глубине моего
собственного мозга.
Я не скрывал от матери ничего мною слышанного, даже ни одной
собственной моей
мысли; разумеется, все ей рассказал, и она поспешила удалить от нас это вредное существо.